# Подумать о другом?

Леонид Александрович Ашкинази

Подумать о другом?


Когда человек движется из пункта А в пункт В, то можно сказать - он

идет из А, и можно - он идет в В. С точки зрения физики это одно и то

же. Жизнь устроена сложнее.


Каждый вечер, идя домой, я облегченно вздыхаю, входя в наш переулок.

На мостовой не валяются выброшенные из окон вещи...


Вы скажете - надо меньше читать о тех десятилетиях. И будете правы,

даже сразу в двух смыслах. И мыслей будет об этом меньше, и меньше

причин для обыска. Да, конечно, но тогда надо перестать читать и о тех

столетиях. И о тех тысячелетиях... которые начались с первой дубины, с

хряском опущенной на темя первого диссидента.


Диссидент - по латыни - несогласный.


Одни и те же действия человека могут быть вызваны и желанием уйти из А

и желанием прийти в В. У людей умных преобладает второе. Но для этого

надо еще быть оптимистом. Я, конечно, оптимист - иначе зачем ходить к

зубным врачам? - но не до такой степени!


Конечно, если я учу детей, то они становятся умнее и - хотелось бы

верить - лучше. Но мною еще движет чувство, что каждый час у доски -

это еще одна щепка, отодранная от дуба советской школы. И если я

что-то пишу и говорю, то мною еще и движет чувство, что это еще

камешек в мерзкий механизм советской системы и ее любимым - в

соответствии с названием! - лозунгом лавочника от политики,

опирающегося на трусливую толпу: "Мы тут посоветовались и есть

мнение". На трусливую толпу, которая будет топтать любого, на кого ей

скажут: "фас". Ведь в толпе не видно, кто именно топчет. И совесть так

легко стихает... за что марксисты и любят такой горячей любовью

"общественное сознание" - ведь даже они не употребляют слов

"общественная совесть". Наверное, от такого словосочетания станет

смешно даже им!


Страх смерти или жажда жизни? Один акцентируется на одном, другой - на

другом. И я боюсь двух оптимистов в штатском, которые могут подойти

сзади на улице ко мне - пессимисту, как боятся многие другие. Поэтому

и иду вперед, работаю, учу, пишу и разговариваю - потому что иначе

глаза совсем перелезут на затылок.


И тогда их придется закрыть навеки - умерев от страха.


И только один аргумент сможет заставить меня перенести акцент с

оторванных от дуба щепок и засыпанного в цистерны песка на будущее, в

котором не будет зубов и маслянистых и окровавленных шестерен. Это

мысль о том, что отцы всех революций тоже мечтали о щепках и песке, о

разрушении и гибели. И хотя бы ради того, чтобы не быть с ними в одной

компании, стоит подумать о чем-то другом.