# Безальбомное

А М Гейман

Б Е З А Л Ь Б О М Н О Е * * * Сыплется на веточку Радуга карнизная. Ах, какая Светочка Девочка капризная! Все пешком-то ей не ходится, Все садится на салазоньки, Чтоб везли ее, негодницу, Куда смотрят ее глазоньки. Ах, и все ее стыдят, уговаривают, Ах, и все-то ей твердят, выговаривают. Все твердят, все стыдят, Все самой ходить велят. А она-то лед колотит ботиком, Притворилася-прижмурилася котиком, Притворилася, улыбнуалася, В шубку теплую запахнулася. А тугие щеки розовы, То-то пышут жаркой кровию, От стыда ли, от мороза ли, А наверно - от здоровия. декабрь 1979 * * * КОЛЫБЕЛЬНАЯ До двенадцати часов Спать может только носорог. Бегемот может спать, Носорог может спать. Им с утра стучатся в дверь Птица, солнышко и зверь. Например, дикообраз Приходил пятнадцать раз. А они все не встают, Им дремать тепло-уют. Крокодил приходил, Их будил - не разбудил. Вот какой бегемот! Вот какой носорог! В два легли, уснули в пять И до часу будем спать, - Дикообраз, не ходи, Крокодил, не буди! А я, только девять бьет, Спать хочу, как бегемот, И ложусь на правый бок, И храплю, как носорог... Спать хо-очу ка-а-ак бе-ге-мо-о-от, а ещё-о ка-а-ак но-со-ро-о-ог... 1984? * * * Таким июлем наведенные Такого сновиденья трав, Но все же больше, чем зеленые, И ты не спорь, что я не прав, А посмотрись получше в зеркало И удивись немного - "Ах!" - Как голубая водомерка, Скользнет июньское в глазах. А с августом связать цветочную Пыльцу от мая в узелке - И вот пол-лета в карей точечке На родинке на локотке. А у тебя еще и волосы Моих кудрявей и черней И светлячковый танец в голосе, И ты сама еще сирень, А по зрачкам, как пчелы, лазая, Лучи колдут дикий мед, И не понять, какоеглазое Мне нынче солнышко цветет. февраль 1981 * * * ПОГОДА УТРО 2. Край востока - сладость и сиянье! Убегает синяя волна. Солод влаг, и блестки, и дыханье, И прозрачней воздуха - луна! От внезапной радости лететь, Целоваться в утреннем трамвае, И глядеть, как розовую цветь Небеса и губы выпевают. Обгонять полощущую тень, А когда ты любишь просыпаться, Голубого света испугаться И зрачками прятаться сирень, - То поверить, чувствовать, вдохнуть Влажного, распахнутого щедро, И седьмого неба во всю грудь, - Мимолет серебряного ветра. 5-6.06.82 * * * ЛЕГКАЯ ПТИЦА БЕГ А когда в золотых буквах и брызгах открывается окно, влетает бабочка дневной павлиний глаз, а мотылек улетает, когда тихо, когда слышно, как подметают улицу, когда пахнет цветением, когда у птиц в щебечущих клювах столько всплесков и росчерков, сколько никогда не умещается на самой белой бумаге, когда будет дождь, когда пылающие окна вернулись в дома с другой стороны, обойдя всю планету, когда глаза нетерпеливо, как письмо, обегают утреннюю бездну лететь и качающиеся под ней деревья, и спросонья кажется, что это - синяя промокашка, наоборот промокнувшая танец фламинго над озером и отправленная по ошибке вместо письма, когда от домов далеко убежали тени, когда крошки птицам на сером асфальте, когда кораблики тополиного пуха тихо мечтают о путешествиях и огибают дома, как Австралию, а ветер ходит еще на цыпочках, когда уже не пахнет черемухой, а только сиренью, когда приславший письмо обещает быть в гости с первым попутным дождем, а сам где-то у подъезда - только выйти, и все больше звучаний, и в небе осталась луна, и становится жарко, и прохладно в подъездах, когда во всем этом спрятались ямочки при улыбке и касание губ, когда задерживается дождь, - - когда утро, когда ожидаются кратковременные дожди, местами - грозы, и прохожие на остановках смотрят вверх и проверяют, раскрывают и складывают цветные японские зонтики, и когда, наконец, приходит и падает в движение троллейбус, то по его стеклам между остановками пробегает столько теней, сколько дразнилок срывается с витрин на одной стороне улицы и сколько восклицаний и солнечных зайчиков с витрин на другой. И троллейбус кидается на них, как носорог на передразниваюших мартышек, но промахивается и пробегает между ними, и бежит, как загаданное слово из уст в уста у детей, играющих в испорченный телефон. И много путаницы. И смеха. И стремителен бег. И все это - шорох шин и шаги на сером асфальте, и качающиеся деревья, и перепалка витрин, и разбегающиеся троллейбусы - всего маленький город на огромной ладони мира, куда удивленно заглядывает и теряется в выси кто-то невидимо большой, а над крышами пролегают караванные пути погод и дождей, где становится жарко и прохладно в подъездах, в котором летит пух, где будет дождь, а потом вечер, а потом утро. А над семиэтажным зданием уже заслоняет солнце медленная туча, пузатая, как рыба, идущая на нерест, и становится темно, как на чердаке, только все летят и лавирует меж птичьих голосов и улетающих бабочек кораблики тополиного пуха, и продолжается, и развертывается, и выдает все течения ветра это невообразимое воздухоплавание. И вот показался, и переваливает крыши, и подул перед собой дождь. И дождь накатывает на город. И дождь, когда он пробегается, как на гигантских шагах, и пробует землю, и спрыгивает на японские зонтики под визг девчонок и на радость мальчишкам, - это множество паучков, слетающих с воздушного змея воды на испуганный город, и он падает из бездонного колодца, перевернутого вверх, как песочные часы, и захватывает весь воздух, и берет город на абордаж, и пускает ко дну вместе с корабликами серебристого пуха, а серебро оставляет себе. И дождь идет, покачиваясь, как серый слон с хоботом воды, а ветер срывает с него попону и уносит за крыши, и выхлопывает, и вместе с узорами и гремучими хвостами вода шлепается на камни домов и асфальт, и за шиворот, и на спину троллейбуса. И дождь устремляется сразу во все водосточные трубы, и отмахивается от приглашений витрин, и разбегается по всем дворам и переулкам, и куда бы ни повернул троллейбус, дождь пробегает у него под носом - брызг, брызг, брызг, и шарахатеся от грома под самые колеса, и выскакивает и бежит вприприжку и отряхиваясь воробушком, дождь дымится над лужами и особенно над горячим, только что уложенным асфальтом, дождь бежит в воздухе, как пузырьки в шипящем шампанском, невесть что вышептывая и сочиняя на ходу, - непроизвольно и старательно, как вышептывают губы у первоклашек, пишущих контрольный диктант, а учитель расхаживает по классу и говорит, где точка, где запятая, и поправляет ошибки: следи за прописью, соблюдай косую линейку, слушай внимательно, - а в открытые двери из коридора проникают отрывки уроков старших классов, но тонут в этой тетрадке озвученного чистописания, которое умеют произносить только губы детей и дождя, и гудящей гулом приложенной к уху раковины, и р-ру-ру-ру-ру-вву троллейбуса то выныривает, то пропадает в гуле этого библейского потопа, - только здесь ковчег терпит кораблекрушение вместе со всеми уроками, и в хляби то тут, то там мелькают его обломки, а молнии вспыхивают, как подсказки или озарения: это танец фламинго над озером, это северное сияние, это пираты в Карибском море, это созвездия Южного полушария, - и все хлябь, и идет дождь, и вышептывают губы, и летят ветви с деревьев на асфальт, и весь город захлестнут непредсказуемой влагой в узоре и ажуре мимолетности, и так слагается дождь, и ему нет конца. И кончается дождь. И троллейбус бежит мимо промокающих небо луж и витрин и по колеса в воде. Складываются зонтики, а со стекол, как радуга, одна за другой взмывают ввысь солнечные бабочки или стрекозы - большие, огромные, - какие, как говорят, водились на Земле когда-то в палеозойскую эру. И, может быть, спохватившись, туда и возвращаются они. И тогда, пока они зависают там над гигантскими хвощами и папоротниками этих древних тропиков, их крыльца еще печатлеют из синевы город после дождя и детей с корабликами у луж, и троллейус вдогонку тучам, а зеленая палеозойская топь смотрит на них выпученными глазами ископаемых земноводных и дышит: ах-ха-а, ах-ха-а... А если не палеозойские топи родина этих золотых стрекоз, то они исчезают и сопровождают неведомые дожди затерянных во временах и пространствах планет. И только они могут рассказать, какое там небо, как пахнет перед грозой и кто открывает окно в утреннюю бездну лететь и слышит гром, и выбегает под летящие капли: - Мамочки! Какой дождь!.. 25-30 мая, 9 июня 1982 * * * ИЗ "БИССЕКТРИСЫ" Жизнь похожа на сиреневый дождь: Сколько ищешь - никогда не найдешь, - Так любил мне говорить один бич, Через год - его хватил паралич, - Так мелькнувший за окном желтый лист Кувыркается и падает вниз На дорогу, а над ней провода Убегают далеко, а куда? Столько листьев на дороге, а вдруг Она, хитрая, делает круг? ................................. 1982 * * * 3. ...Вот и все - остальное - в движении вод Той великой реки, что не зная покоя, В наше время втекает и воды несет Со времен отдаленнейших палеозоя. Никому не дано покорить океан - Легче звезды небесные свергнуть на сушу, Легче море поднять за китовый фонтан, Чем его погубить исполинскую душу. Никому не дано уберечься любви - Превозмочь ее хлябь, и теченья, и мели, - Не ее ли веленьем плывут корабли На закат и восход, в миражи и метели? Никому не дано успокоить сердца - Лишь когда заповедный откроется берег, Где Господь их прочтет и поймет до конца После бездны и бури - и этим измерит. 4. Вот и все. Остальное - оставим векам, - Еще есть города, и столетья, и страны На земле, что все тот же обнял океан - И от этого снег, и дожди, и туманы. Еще много жестоких и темных страстей, Еще мир не погиб, а мучительно лечится - От религий и бомб, от расстрелов людей, - И от этого в мире нельзя отвлечься. И высоко над нами Путь Млечный лежит, А соседний какой-нибудь небожитель Смотрит с Альфы Центавра и говорит: - Нет, много еще открытий Предстоит им - и много жить лет, Пока выметут сор, паутины расчистят, - Тогда в сердце их сбудутся пенье и свет, И со зверем и деревом равенство истин. И не спорю я с ним - может быть, - но мой друг - Все-то знает он лучше, со всем-то он спорит, - Он не ждет... август 1983 * * * Что ты смотришь, глаза раскрыв? Человек смертельно устал, Человек третью смену в ночь, Где ворует его станок, Где гремит ему в уши лязг. Человек не умеет жить, Его сердце давит вино, Его легкие душит табак, - Человек ко всему привык. Человек ничего не ждет, И похожи все его дни, И не прост ему его хлеб, И уже он так много жил, А совсем не узнал любви, И ему удели ее, И не будь к нему слишком строг. 3-4.11.86 * * * ......................... * * * ......................... * * * Прошлое настигает меня. Чуть засмотришься вдаль, потянешься вверх, - тушей виснет чугунной. Как бы - вот, у врат царства, в двух шагах от спасения, а встают лжесвидетели: - Ты жалел себя. - Ты кощунствовал. - Ты смотрел с вожделением. А те - по-иному, медовенько: - Ты уже потрудился, ты взошел выше многих. К чему гордость? Покойся заслуженно. - На прорыв духу нет и на взлет - вдохновения, - крепко вяжется злой сатана табак. Так решил: чем стоять с лицом, бледным от ужаса и стыда, - так решил - отвергаю судилище! Как из памяти - сон, отраженье - из зеркала, ухожу, ухожу, отрешаюсь от призраков и - улыбки достаточно - прекращаю минувшее. ____ Доверяют животные хоть лесные, хоть в городе сестра может придти и уйти невозбранно в нужный час в небе звезды в ладони вода люблю голос Божий так внятен так желанно молитва дается - это - преображение 17.07.92 * * * ......................... * * * ПИСЬМО Ну, вот и я. Приготовься прочесть много разных словесных избытков и капельку мыслей. По утрам я мету - слажу с борта, иду по волнам городского асфальта и шаркаю, в кучу сбивая метлой всякий мусор: такое вот море, такая вот пена Такое вот плаванье. Капитана не видел ни разу иногда лишь доносится голос, неясно: - право руля! или - шустрее, засони!.. Матросы - бывает, их вижу, да только нет тельняшек на них, поди опознай, что вот тот пьяный увалень в шортах не пассажир, а стюард с порученьем: - растолкай дуру Геймана, что за лентяй, твою так... - ну, тут непечатно. Это верно, ленюсь третий месяц, совсем не пишу индульгирую хуже свиньи у кормушки, дорвался. Редко-редко пускаюсь в рекап - то бишь день обозрю, как прошел, или давнее нечто, журнал судовой весь запущен, отрывочен - стало быть, капитан матерится хотя по морскому порядку он сам его должен вести а поручено мне а я индульгирую. Такое вот море. Такое вот плаванье книги читаю, эзотерика всё, по страничке-другой, а стихов - того меньше: не очень-то нравится - много слов и почти что всегда не о том, не о главном, п о с л е д н е м. На хуя и писать? А писали. Наверное, так же, как я пишу это письмо: чтоб излиться (почти что "отлить"). Понимаешь, мне все-таки нравится черпнуть шлемом п о с л е д н е г о м о р я - там... Но что говорить - побывать: п о б ы в а т ь! надо быть капитаном А вообще-то я весел, здоров, одинок - ну, по здешнему счету: ночую без грелки. Я гуляю с котом бываю в лесу и на пляже и подальше от глаз я встаю на траву и тихонько, округло руками водя я даю телу ведать струенье невидимых струй пальцы знают, как сжаться, колени - согнуться и зачем-то мне хочется сложиться в шар и вращаться но я лишь танцую. 6.08.2001 * * * АНГЕЛ, ЯРОСТЬ Ангел верует Богу, по улицам ходит, бывает В кабачках и домах и беседы ведет, и зовет Пробудиться от мира, ну, сам иногда выпивает, - В общем, лег подремать, соскользнул в чужой сон - и живет. Быть успешным, богатым, счастливым, святым, гениальным, Быть огромным как небо, желанным как воздух, родным, Удивительным, лучшим, великим - но первоначально Быть рожденным зачем-то живущим - а там хоть каким. Ярость дни сосчитала, какие остались, и ярость Стала в небо стучаться, с земли-то, и зорче орла Углядела уснувшего, долго и не подбиралась - Так, слегка напоила и ангела в дом привела. Жизнь смешна, одинока, мгновенна, напрасна, прекрасна, жизнь она только снится а там уже вечный покой. Вот и бодрствует ярость, недреманно спит и бесстрастно Проживает свой сон - но и ангел, и ангел такой! 10.11.2001